вторник, 31 августа 2010 г.

"Низкий поклон матушке Тамаре"

Матушка Тамара, управлявшая обителью более двух десятилетий, похоронена за алтарной частью Спасо-Вознесенского храма. Каменное надгробие белого цвета венчает крест с вправленными в него иконками, а у его подножия в небольшом фонаре теплится в красной лампаде огонь. Немногим паломникам да и сопровождающим их экскурсоводам известно, что игуменью Тамару в царской России называли княжной императорской крови Татьяной Константиновной Романовой, по первому браку - Багратион-Мухранской, а по второму - Короченцевой.

Старшие монахини Елеонской обители, а среди них сегодня несколько состарившихся православных арабок, принятых в монастырь в годы правления настоятельницы Тамары, называли ее между собою не только «царственной игуменьей», «иконой Старой России», но и нежно - «дорогой Аммой».

1.«Царская во мне струится кровь» («К.Р.»)

Cкромная и смиренная, матушка Тамара всегда держала себя с достоинством. Редко кому из своих сестер и гостей обители рассказывала о том, что в царской России она была старшей дочерью великого князя Константина Константиновича (1858г.-1915г.) и великой княгини Елизаветы Маврикиевны - урожденной Елизаветы Августы Марии Агнесы, принцессы Саксен-Альтенбургской, герцогини Саксонской (1865г.-1927г.).

Княжна Татьяна (справа) и Вера с матерью


Мать Татьяны Елизавета Маврикиевна, имея в жилах немецкую кровь, так и не решилась принять Православие, поэтому до конца жизни (умерла 24 марта 1927г. в Лейпциге) исповедовала лютеранство. Многим ее современникам она запомнилась обыкновенной женщиной, усердно изучавшей русский язык и интересовавшейся будничными делами и светскими новостями. Елизавета Маврикиевна нежно и беззаветно любила своего мужа, называвшего ее «Лиленькой».

Княжна Татьяна родилась 11/23 января 1890 г. в Петербурге. После рождения и крещения дочери ее отец пожертвовал дорогую лампаду для образа святой мученицы Татьяны на фасаде Московского университета (9, с. 58). Князь Константин Константинович был начальником Главного управления военно-учебных заведений, президентом императорской Академии наук, генералом от инфантерии, известным духовным поэтом под криптонимом «К.Р.». Князь Константин Константинович был известен среди современников как человек глубокого религиозного чувства, поэтому и в его духовной поэзии запечатлены отличительные свойства его благородной души - доброта и смирение (см. 6, 9, 10). Сохранились воспоминания о том, что Константин Константинович серьезно подумывал о монашестве и даже желал посвятить ему себя. Однажды он был у государя Александра III и просил его разрешения поступить в монастырь (2). Ответ государя был таким: "Костя, если мы все уйдём в монастырь, кто будет служить России?".

...Пройдут десятилетия, и уже в далекой Швейцарии несбывшиеся помыслы отца осуществит его дочь Татьяна. Приняв монашество, она воплотит тем самым в своей судьбе то, что когда-то замышлял о себе великий князь Константин Константинович.

Как и все дети в семье Романовых, Татьяна была религиозна. Отец запрещал детям опаздывать на службу в церковь. Провинившиеся получали «крепкие щелчки пальцами в шею» (9, с. 52). В Мраморный дворец часто приезжал отец Иоанн Кронштатдский, к которому под благословение подходили все дети (4, с. 1). Батюшка, вспоминала игумения Тамара, всех гладил по головке и при этом говорил: «Вот это благочестивые дети» (9, с. 51) или - «хорошие детки» (4, с. 1). По большим религиозным праздникам все дети, которых их любящий отец называл «мои гуси» (10), получали подарки - Евангелия в кожаном переплете с оригинальными позолоченными застежками.

«По вечерам, когда мы, дети, ложились спать, отец с матушкой приходили к нам, чтобы присутствовать при нашей молитве», - рассказывал брат Татьяны князь Гавриил Константинович (1887г.-1955г.), оставивший после себя воспоминания «В Мраморном дворце. Из хроники нашей семьи» (3). «Отец требовал, чтобы мы знали наизусть тропари двунадесятых праздников и читали их в положенные дни». «В молельной у отца, в Мраморном дворце, между кабинетом и коридором, висело много образов и всегда теплилась лампадка. Каждый день приносили в молельню из нашей домовой церкви икону того Святого, чей был день» (там же).

В комнате у отца была установлена «во весь рост и икона равноапостольного царя Константина» и перед нею висела неугасимая лампада (там же).

Пребывая однажды в баварской деревне Обераммергау, где один раз в десять лет проходит с участием всех жителей представление «Страсти Христовы», родители приобрели там очень большое деревянное распятие и привезли его из Германии в Россию. «На этом распятии, - вспоминала позже игуменья Татьяна, - сам крест был темным, а на нем виднелся вырезанный из белого дерева распятый Иисус» (9).

Уже в подростковом возрасте, Татьяна интересовалась монашеством, о чем рассказывала ее младшая сестра, княжна Вера Константиновна в своих воспоминаниях «Константиновичи»: «Татьяна всегда была особенно религиозной и мечты о монашестве посещали ее с отроческих лет» (1).

По воспоминаниям князя Гавриила Константиновича, в одной из дворцовых комнат с пилястрами, в которой до замужества жила Татьяна, висел образ Божьей Матери, перед которым любила молиться императрица Мария Федоровна, супруга Павла I. Некоторые исследователи принимают этот образ за список с Феодоровской иконы Божией Матери (5). «Татьяна заметила, - вспоминал ее брат Гавриил, что молитвы, творимые перед этим образом, бывают услышаны и исполнены» (3 и 6).
 Татьяна  в роли �Весны�.
В 1908г. Татьяна вместе со всей семьей совершила большое путешествие по Волге «для осмотра русских древностей» в Твери, Угличе, Романове-Борисоглебске, Ярославле, Ростове Великом, Костроме, Нижнем Новгороде, Владимире, Суздале и Москве ( 3).

В юные годы Татьяна хорошо музицировала и проявляла на самодеятельной сцене артистические способности. Так, 17 апреля 1915г., в день празднования в Павловске серебряной свадьбы родителей был поставлен в присутствии Государя Николая II спектакль по пьесе П.С. Соловьевой «Свадьба солнца и весны», где роль «весны» успешно исполнила Татьяна (3).

Зимой 1910 года в Осташевском имении великокняжеской четы Романовых княжна Татьяна познакомилась с корнетом Кавалергардского полка Константином Александровичем Багратионом-Мухранским (род. в 1889г.), представителем старинного княжеского рода - одного из младших ветвей рода Багратионов. После вхождения Грузии в состав России Багратионы (Багратион-Мухранские, Багратион-Грузинские, Багратион-Давыдовы и др.) вошли в состав российского дворянства. Юридически они являлись не владетельными династиями, а лишь только княжескими родами Российской империи.

Когда взаимные чувства Татьяны и Константина стали глубокими, а их намерения серьёзными, князь Константин Константинович решил сроком на один год разлучить влюблённых, чтобы они проверили свои чувства. Молодого кавалергарда отправили в Тифлис, откуда он далее должен был проследовать в Тегеран. Татьяна после этого загрустила, переживая разлуку с возлюбленным.

Заметив, что дочь Татьяна заболела от тоски, ее мать Елизавета Маврикиевна попросила купить для нее какую-нибудь книжку о Грузии - родном крае тогда ее возлюбленного кавалергарда Константина, вспоминал князь Гавриил Константинович. Так в руки Татьяны попала небольшая брошюра известного тогда специалиста по Грузии, профессора Николая Марра: «Царица Тамара или время расцвета Грузии. XII век» (3).
Крайняя слева -Татьяна (верхний ряд) - 1911
Познакомившись с научным содержанием этой работы, Татьяна сразу же полюбила святую царицу Тамару, помолилась ей о здравии ее прямого потомка - князя Константина Багратиона (там же).


Вскоре влюбленной паре разрешили встретиться в Крыму, в имении «Константиновичей» - Ореанде. 1 мая 1911г., как раз в День памяти святой царицы Тамары, в Ореандской церкви Покрова Богородицы был отслужен молебен по случаю помолвки Татьяны и Константина. Через три месяца, 24 августа, свадьбу сыграли в присутствии всей императорской семьи в великолепных залах Павловского дворца под Петербургом (6).

Венчание состоялось в дворцовой церкви, где, по сохранившимся воспоминаниям, Татьяна-невеста в свадебном шитом серебром белом платье с длинным шлейфом, с бриллиантовой диадемой на голове, в Екатерининской ленте со сверкающей звездой выглядела восхитительно.

Князю Константину Константиновичу пришлось задолго до этого знаменательного события еще раз подробно разъяснить дочери, что означает ее титул - «княжна императорской крови».

А титул этот был учрежден в 1886г. по указу Александра III с целью ограничить круг лиц, имеющих право на титул «великий князь». Он был введён после того, как первый внук одного из императоров (чей отец при этом сам не царствовал) вступил в брак - это был как раз отец княжны Татьяны - Константин Константинович, женившийся в 1884г.. Его первенец Иоанн Константинович, он же - старший брат княжны Татьяны, родился в 1886г. и первым получил титул князя императорской крови с титулом высочества. С 1911г. князьям и княжнам императорской крови было официально разрешено вступать в неравнородные браки, с сохранением прав членов Императорской Фамилии, но при условии отказа от прав наследования престола, что, говорят, было непременным условием императора Николая II. Этим правом и воспользовались двадцатилетняя княжна Татьяна Константиновна, когда выходила замуж за князя Констинтина Багратион-Мухранского. По этой причине их брак был признан морганатическим.

Молодой князь Константин Багратион-Мухранский всегда восторженно отзывался о своей любимой супруге Татьяне, пылко сравнивая ее с легендарной "Тамар - мене" (5).
Счастливая семейная жизнь Татьяны Багратион-Мухранской увенчалась появлением на свет двоих детей: сына Теймураза, родившегося 21 августа 1912г., и дочери Натальи - 19 апреля 1914г., которую Татьяна назвала в память об умершей в младенчестве (1905г.) ее сестричке Наталье.

Сохранились воспоминания, что восприемниками от купели сына Теймураза были сам Государь Император Николай Александрович и его старшая дочь, Цесаревна и Великая княжна Ольга Николаевна.

Начиная с осени 1914г. в семействах Романовых и Багратион-Мухранских происходят роковые события. Летом родители Татьяны с дочерью Верой и сыном Георгием поехали в Германию. «Отец недолго лечился там в Бад-Вильдунгене и Бад-Наухайме», - вспоминала княжна Вера (1). В это время княжна с матерью посетили в Висбадене известного тогда глазного врача, профессора и графа Визера. Вера и Татьяна с детства были близоруки - «унаследовали со стороны отца» (там же).


В августе началась Первая мировая война и великий князь Константин Константинович благословил "идти на войну» всех своих пятерых сыновей. В начале войны ушел на фронт и муж Татьяны князь Константин, воевавший в действующей армии. Княжна Татьяна с детьми и родителями жила в Павловском дворце. Она переживала и молилась за братьев и за мужа. Командовавший взводом в своем полку брат Татьяны князь Олег Константинович (род. 15/28 ноября 1892г.) первым открыл скорбный мартиролог семьи Романовых. Он был тяжело ранен близ деревни Пильвишки в районе Владиславова, а позже Татьяне стало известно, что 29 сентября/12 октября 1914г. он скончался в госпитале Вильно. А накануне отправления на фронт, он был направлен Императорским Православным Палестинским Обществом в командировку в итальянский город Бари для решения вопросов, связанных с осуществлением здесь строительных работ православного храма и странноприимного дома.

19 мая 1915г. во время сражения на Юго-Западном фронте, в Галиции, под Ярославом (ныне - Польша) был убит муж Татьяны, которого в будущем игуменья Татьяна в своих воспоминаниях назовёт «отцом моих детей» (9, с. 66). После этого страшного известия о гибели супруга в Павловске сразу же состоялась панихида с участием императора Николая II и императрицы Александры. Похороны князя Константина планировалось провести на его родине в Грузии. Татьяна в то время из-за болезни после падения ходила на костылях, с которыми и поехала на похороны. В трудной дороге ее сопровождал брат Игорь. У княжны были порваны связки на ноге после падения с маленьким Теймуразом из открытой повозки - шарабана (9, с. 66). Это был в ее жизни уже второй такой серьёзный случай падения. Первый произошел еще до замужества, когда однажды зимним вечером сани, в которых она ехала вместе с братьями Дмитрием и Игорем, неожиданно перевернулись и тогда княжна сильно ушибла о дерево позвоночник.

...По пути в Грузию Татьяна и Игорь прибыли сначала в Харьков, где встретили доставленный сюда по железной дороге деревянный гроб с телом князя Константина (5). Далее они отправились в Грузию. Похороны состоялись в Мцехте, в родовом склепе - усыпальнице, расположенной в древнем православном соборе Светицховели, который на протяжении тысячелетия являлся главным собором Грузии.

Овдовевшей Татьяне Константиновне было известно, что в знаменитом соборе Светицховели отпевали, согласно летописи, и святую благоверную царицу Тамару. Здесь же, в Мцхете, Татьяна Константиновна узнала и о смерти своего любимого отца: «Через два дня после погребения в Мцхете, Игорь получил телеграмму о кончине отца» (9). И этот еще один постигший тяжелейший удар Татьяна Константиновна приняла с христианским смирением. О тяжких минутах расставания с отцом перед похоронами в Грузии позже так вспоминала игуменья Тамара: «Перед отъездом в Грузию пережила тяжкие минуты расставания. "Прощаясь с отцом, он , перекрестил меня, смотря прямо в глаза. Мы оба сознавали, что больше не увидимся и что он мне даёт последнее благословение" (9).

Потеряв в 1914-1915 годах сразу трех близких ей людей, Татьяна Константиновна всю свою любовь решила отдавать Богу и детям. После смерти мужа, в 1916 году она ездила по монастырям - в Дивеево, Саров, Оптину Пустынь, Шамордино, (9) где встречалась со старцем иеросхимонахом Анатолием (9). Рядом с нею тогда была некая монахиня по имени Гавриила (там же). Татьяна Константиновна общалась в Шамордино со «слепой игуменьей Ефросиньей» (там же). После пребывания в Оптиной пустыни и проведенных там духовных бесед с известными в то время проповедниками она ежедневно обращалась к поучению Оптинских старцев и держала в душе их поучительную молитву - опору всей ее будущей жизни (2 и 6). В конце декабря 1916г.-начале 1917г. вместе с маленькими детьми вдова провела в крымском имении Кичкинэ (6) и вернулась в Петроград только перед самой Февральской революцией.

2.На пути в Святой Град Иерусалим
После трагических событий мятежного 1917г. уцелевшие представители Дома Романовых вынуждены были эмигрировать из страны. Они со слезами покидали тот мир, которому они прежде принадлежали и который рухнул у них на глазах. Эмиграция не миновала и вдовствующую Татьяну Константиновну с двумя ее детьми, которым были суждены нелегкие скитания вдали от благословенной Российской земли. До эмиграции, в 1918г., она поселилась в Вологде у своего дяди - младшего брата отца, великого князя Дмитрия Константиновича Романова, высланного в этот город большевиками. После возвращения в Петроград великого князя сначала посадили в дом предварительного заключения, а в январе 1919г. расстреляли в отместку за убийство в Берлине Карла Либкнехта и Розы Люксембург (6). Саму же Татьяну Константиновну, временно поселившуюся с детьми на частной квартире, большевики не трогали, поскольку она уже формально не принадлежала к семейству Романовых. Однако она решила подстраховать себя и спасти детей от возможных будущих преследователей и потому выехала в еще не занятый в то время большевиками Киев. В немногих взятых в дорогу вещах Татьяны Константиновны была спрятана заветная ее брошюра о царице Тамаре (6). Вывозить вдову с двумя ее малолетними детьми решился преданный адъютант князя Дмитрия Константиновича в чине полковника - Александр Васильевич Короченцов (родился 17 августа 1877г.). Оценив осложнившуюся на Украине ситуацию, беженцы отправляются из Киева в Одессу. Далее их трудный и долгий путь в Швейцарию пролегал через Бухарест. Находившийся всегда рядом Александр Васильевич не только охранял, но и как мог заботился о Татьяне Константиновне, оказывая в столь трудное время поддержку не только ей, но и подросшим Теймуразу и Наталье.

Уже в пути беженцы узнали о страшном злодеянии, совершенном в июле 1918 года в Алапаевске. Три родных брата Татьяны Константиновны - князья Иоанн (1886г.-1918г.), Игорь (1894г.-1918г.) и Константин (1891г.-1918г.), - были брошены живыми в старую шахту вместе с великой княгиней Елисаветой Феодоровной, ее любимой "тетей Эллой" (2).

Временно пребывая в Бухаресте в гостях у румынской кузины, королевы Марии (Эдинбургской) (Мария Александра Виктория (1875г.-1938г.) принцесса Великобритании, с 1914г. - королева-консорт Румынии, жена короля Фердинанда I). Татьяна Константиновна, всею душой привязалась к своему надежному спутнику по эмиграции, которого в трудной дороге на Запад успели полюбить и ее дети. Александр Васильевич, которого до эмиграции она знала уже почти 20 лет (6), неожиданно стал и «членом нашей семьи» и преданным лично Татьяне Константиновне другом. Она решила связать с Короченцевым свою дальнейшую судьбу. Прошло некоторое время, и 9 ноября 1921г. Татьяна Константиновна очень скромно и незаметно для посторонних глаз обвенчалась с 43-летним полковником Александром Васильевичем. Однако их счастливый брак длился только более трех месяцев: второй ее муж неожиданно заболел дифтеритом и 6 февраля 1922г. скончался в Лозанне.

После кончины мужа у скорбевшей вдовы Татьяны Константиновны по молитвам еще больше утвердились вера и покорность воле Божией. Дальше она решила жить в твердом уповании на все то, что Господь обещал всем страждущим и обремененным (5).
С сестрой Верой в Женеве.
Татьяна Константиновна как мать терпеливо растила детей и дожидалась, когда Теймураз и Наталья («Натуся») окончат учебу и станут вполне самостоятельными.

Повзрослевший Теймураз объявил матери, что он, как и его отец, решил выбрать военную карьеру. Сын уехал в Cербию, где в городе Белая Церковь, стал учиться военному делу в Крымском кадетском корпусе (10), и где получил войсковое звание лейтенанта югославской армии. 27 октября 1940г. в Белграде он вступил в брак с Екатериной Рачич (4 июля 1919г.-20 декабря 1946г.) - внучкой известного сербского и югославского политика и дипломата Николы Пашича (1845г.-1926г.). У Татьяны Константиновны усугубились переживания за дальнейшую судьбу неожиданно овдовевшего сына: в конце 1946г. в пригороде французской столицы Нёйи-сюр-Сен (Neuilly-sur-Seine) безвременно скончалась его супруга, с которой у него не было потомства. Через три года Теймураз окажется в США и в конце ноября 1949г. вступит в брак с графиней Ириной Сергеевной Чернышевой-Безобразовой (род. 26 сентября 1926г.).

Тамара Константиновна была спокойна за дочь Наталью, поступившую в Мариинский Донской институт (10). В 1944г. Наталья вышла замуж за британского дипломата, поэта и переводчика Чарльза Хепбёрн-Джонстона (Charles Hepburn-Johnston, (1912г.-1986г.)) и уехала с ним в Испанию, где супруг служил вторым секретарем британского посольства. Дочь писала матери, что одновременно с дипломатической работой Чарльз Хепбёрн-Джонстон заинтересовался русской культурой и стал работать над переводами с русского языка. В 1950г. Наталья прислала Татьяне Константиновне экземпляр переведенных на английский язык «Записок охотника» Ивана Сергеевича Тургенева. Этот перевод Хепбёрн-Джонстон выполнил вместе с Натальей, поэтому на первой странице этого издания значится: перевод с русского «Чарлз и Наташа Хепбёрн».

Дочь Наталья с мужем.Дочь сообщала матери, что она помогает мужу делать английский стихотворный перевод «Евгения Онегина», а также лермонтовского «Мцыри». Задуманы также и переводы прозы русских классиков.

О швейцарском периоде жизни оставшейся в одиночестве Татьяны Константиновны сохранилось немного сведений. К ней в гости из Германии приезжала сестра Вера, а она с детьми навестила в Бельгии свою мать и сестру.

В благополучной Женеве Татьяна Константиновна посещала богослужения в соборе Воздвижения Креста Господня, где в те годы там служил протоиерей Сергий Орлов (1864г.-1944г.), основавший православные приходы РПЦЗ в Берне и Цюрихе. По ее воспоминаниям, в пасхальные празднике она общалась с знакомым ей еще по России путешественником П.Г. Кушаковым, который бывал в доме ее отца. Еще живя в России, Татьяна Константиновна знала что Кушаков, будучи по профессии ветеринарным врачом, выполнял обязанности судового врача в экспедиции Седова. Он же был автором выпущенной в 1920г. в Петрограде книги «Два года во льдах на пути к Северному полюсу с экспедицией Г.Я. Седова». В Швейцарии Татьяна Константиновна встречала известного российского географа и путешественника, исследователя Центральной Азии Козлова Петра Кузьмича (1863г.-1935г.), а также и знакомого по отцовского линии некоего Белякова (9 ).

Однако мало кто из этого и ближайшего ее окружения знал о том, что Татьяна Константиновна давно вынашивала мысль о монашеской жизни. И вот в 1946г. в Женеве она постриглась в монахини с именем Тамара - в память о ее любимой грузинской царице Тамаре. Постриг совершал Блаженнейший Митрополит Анастасий (Грибановский) (1873г.-1965г.) - второй Первоиерарх Русской Зарубежной Церкви.

Верхний ряд - Татьяна с детьми и ее мать. Бельгия. 1921 год. Справа внизу - Вера.

Новопостриженная инокиня Тамара, оставив мирскую жизнь и связав свою судьбу с небесной покровительницей святой царицей Тамарой, по благословению митрополита Анастасия покинула Швейцарию и отправилась в святой град Иерусалим. Начало ее монашеским подвигам было положено в Гефсимании, находящейся у подножия западного склона горы Елеон. Здесь в основанной в 1934г. Гефсиманской общине Воскресения Христова под храмом святой Марии Магдалины с 1920г. находились останки умученных большевиками, но еще не прославленных в то время ее родственницы - великой княгини Елисаветы Феодоровны и келейницы инокини Варвары.
с  сестрой верой в женеве. 1923 г
Территориально рядом с женской общиной, насчитывающей тогда около 30 человек, находился православный храм Успения Богородицы, куда к гробнице Божией Матери часто ходила молиться инокиня Тамара. С сестрами посещали они и ночные службы в Храме Гроба Господня. Ездила и в принадлежащий некогда грузинам монастырь Святого Креста на западе Иерусалима, где, по преданию, похоронен подвизавшийся здесь в монашеском сане великий грузинский поэт Шота Руставели и где, возможно, когда-то была легендарная правительница Грузии - святая царица Тамара. О точном месте ее захоронения никто не знал и в Иерусалиме. О том, что это место засекречено и о попытках ученых раскрыть его тайну, инокиня Тамара знала еще в годы ее мирской жизни в России. После отпевания царицы Тамары девять гробов, а по другим источникам - десять, вынесли из кафедрального собора Светицховели во Мцхете и унесли в разных направлениях...

...По истечении пяти лет пребывания в Гефсиманской общине, монахиня Тамара в 1951г. переселяется на Елеонскую гору, где становится игуменьей Вознесенского монастыря.

3. Игуменский крест

...Матушка Тамара возглавила монашескую жизнь на Елеоне в день церковного новолетия, 14 сентября 1951г. (4, с. 2). Начальник Русской духовной Миссии РПЦЗ, архимандрит Дмитрий Биакай (1908г.-1985г.), ставший для матушки «духовным отцом, руководителем и поддержкой» (4), в присутствии 127 сестер произнес «проникновенное слово новой настоятельнице» (там же). Сохранились воспоминания, что без его благословения игуменья Тамара никогда не решалась самостоятельно приступать к каким бы то ни было делам, даже если это касалось мелких ремонтных работ в обители.

На долю матушки Тамары выпало трудное время. В 50-е годы Елеонский Вознесенский монастырь был самым большим женским монастырем в русском Зарубежье: в нем подвизалось около 120 монахинь, причем, подавляющее большинство было преклонного возраста. Матушка Тамара сменила на посту схиигуменью Антонию (Клюеву), которая до принятия схимы звалась игуменией Павлой (7, с. 55). Она, «достойнейшая старица, исполненная духовного опыта и богомудрия» (8), возглавляла монастырь дважды - в 1929г.-1934г. и в 1944г.-1951г., а к появлению в обители матушки Тамары схиигуменья Антония уже десять лет находилась на покое. Послевоенное время было нелегким для Святой Земли и для Елеонской обители. По окончании Второй мировой войны в Святую Землю хлынул приток беженок из европейских лагерей для перемещенных лиц, а также из Бессарабии, пробравшихся на елеонский участок и частично пополнивших монастырь новыми трудницами и послушницами.

После образования в 1948г. государства Израиль и первой арабо-израильской войны 1948г. повсюду царил хозяйственный кризис (7, с. 55). Командование иорданской армии сразу же после начала арабо-израильской войны распорядилось у подножия Елеонской горы установить несколько дальнобойных орудий, из которых потом обстреливался Иерусалим. Штаб иорданской армии даже планировал разместить на территории женского монастыря танки, а на его высокой колокольне - специальную военную сигнализацию, что в случае военных действий грозило катастрофическим разрушением самой русской обители (12). Помешать этому рискованному плану помогли монашеские молитвы и действия настоятельницы схиигуменьи Антонии.

После того, как в начале апреля 1948г. отряды Хаганы вырезали арабское население поселения Дейр-Ясин и изгнали арабских жителей под Иерусалимом из поселка Айн-Карем, около ста монахинь Горненского монастыря из-за нежелания переходить в юрисдикцию Московского Патриархата покинули обитель и ушли в Елеонский монастырь (12). В то время принадлежавший РПЦЗ монастырь, административно находился на территории Трансиордании, входившей в состав Иорданского королевства (7, с. 56). Под крыло женского монастыря перешло и несколько изгнанных братьев из Русской Духовной Миссии. Это и стало основанием для того, что с 1951г. Елеонский монастырь сделался местопребыванием начальника РДМ (в юрисдикции РПЦЗ) архимандрита Дмитрия Биакайя. Учитывая бедственное положение Елеонской обители, Международный Красный крест взял ее под временную опеку.

В экономическом плане положение Елеонской обители было плачевным. В монастырской казне насчитывалось всего «десять иорданских пиастров» (4), а лишь один американский доллар тогда составлял 35 иорданских пиастров. Игуменье Тамаре надо было с Божьей помощью принимать какие-то срочные меры. Потолок трапезного храма обвалился, нужен был основательный ремонт цистерн для сбора зимою дождевой воды. Ценная на Елеоне вода раздавалась один раз в неделю всем сестрам по одному ведру для питья и столько же для хозяйственных нужд (4). В отдельных местах на территории монастыря обвалилась каменная ограда, для ремонта которой срочно одолжили «у одной дамы» деньги. В негодность пришли и монастырские корпуса.

Матушка Тамара обрадовалась пожертвованию владыки архиепископа Никона (Рклицкого) (1892г.-1976г.) (РПЦЗ), который был одним из первых, кто прислал для поддержки монастыря 100 американских долларов (4, с. 3). В то время он был епископом Флоридским, викарием Северо-Американской и Канадской епархии, а с 1960г. он - архиепископ Вашингтонский и Флоридский, секретарь Архиерейского Синода РПЦЗ.
О том, какую трудную материальную ситуацию приходилось переживать в начале 50-х годов елеонским инокиням, а также о проблемах самой игуменьи Тамары в первые годы ее правления, рассказал в своих путевых заметках епископ Серафим (Иванов) (1897г.-1987г.). С 1951г. по 1957г. епископ Серафим был постоянным членом Архиерейского Синода РПЦЗ. С 1957г. - епископ Чикагско-Детройтской епархии, а с 1959г. - архиепископ, совершивший осенью 1952г. паломничество из США в Святую Землю.

«Много забот было у матери игуменьи Тамары», - писал владыка. Неотложная задача - отремонтировать хотя бы еще две цистерны для воды, а их в монастыре в то время насчитывалось около десятка. Землетрясение 1927г. повредило все цистерны, а с того времени починить удалось только две. Одну маленькую цистерну игуменья Тамара сумела починить за несколько сотен долларов, но даже трех цистерн явно недостаточно для обители. В странноприимном корпусе и во многих монашеских кельях зимою текли крыши. Некоторым монахиням во время сильных дождей приходилось спать в кельях под зонтиком. Матушке Тамаре срочно пришлось изыскать большую сумму денег для ремонта крыши на колокольне.

Епископ Серафим был растроган той первой сердечной встречей, какую в самом начале ноября 1952г. устроили ему настоятельница Тамара и елеонские сестры. Игуменья, лично взволнованная и плачущая, встречала его с хлебом-солью у открытых монастырских ворот. Она даже не смогла сказать приветственное слово и только молча подала владыке хлеб-соль. Владыка был также взволнован. Вот уже 14 лет никого из высшего духовенства не было в этой обители.

Далее у епископа Серафима читаем: «...По бокам у нее (игуменьи) - монахини и дальше виден длинный строй монашеского воинства в два ряда, один против другого. Облачают меня в мантию. Ведут со славой в церковь. Монахини, стоящие в два ряда, кланяются в пояс, пропускают и потом следуют за нами. Их много, ибо вкупе собрались на встречу инокини и насельницы трех русских обителей в Иерусалиме: Елеона, Гефсимании и Вифании. Гудят, поют колокола. Великий встречный звон "во вся тяжкая". ...У дверей храма ждет меня духовенство, во главе с архимандритом Димитрием.... Начинается торжественный молебен. Умилительно поют два монашеских больших хора. Море монашествующих. Вся церковь - иноческие клобуки или шапочки-скуфейки послушниц. До двухсот человек. Как будто воскресла святая Русь! Впечатление совершенно исключительное!»(8).

Многим елеонским сестрам уже было далеко за 70 лет, поэтому епископ Серафим называл их «Божиими старицами» и «мудрыми девами, у которых «светильники полны чистого благовонного молитвенного елея».

Старым монахиням приходилось самостоятельно зарабатывать деньги, становилось все труднее и труднее. Они не имели в своих кельях ни примуса, ни даже скатерти на скудном столе. Больные лежали на своих постелях и были прикрыты каким-то тряпьем. О больных матушка Тамара заботилась особо: из игуменской им ежедневно приносили миску супа. Кроме того, она поручала соседкам проявлять посильную заботу об ослабевших и больных сестрах, поручая их соседкам совершать за ними досмотр.

Приняв нелегкое послушание, матушка Тамара в себе в ближайшие помощницы избрала монахиню арабского происхождения Феоктисту, послушную и смиренную сестру (4), о которой епископ Серафим писал: «...Молодая арабка, прекрасно говорящая по-русски, хорошо по-английски и немного по-гречески. Она трогательно предана матушке игуменье, очень расторопна и деловита. Ее в рясофоре звали Елена, но я перед отъездом постриг ее в мантию, наименовав Феоктистой, что значит: Богом созданная. Она, действительно как бы самим Богом предназначена в помощь матушке игуменье для управления обителью и особенно для внешних сношений» (8). В игуменской в то время трудилась и арабская девочка по имени Елена Рахеб, ставшая впоследствии монахиней Вероникой. 25 лет она была рядом с матушкой Тамарой, которая очень любила ее. Однажды матушка подарила 8-летней Елене куклу, а та сразу же сшила ей кукольное монашеское одеяние и потом все спрашивала игуменью: «Вот уже и моя кукла стала сестрой монастыря, а когда же меня постригут в монахини?»

Всего за годы правления игуменьи Тамары в монастырь было принято около двадцати православных арабок, правда, не все из них решили стать монахинями.

По воспоминаниям современников, игуменская матушки Тамары представляла собою «большую парадную приемную». Передняя стена вся увешана большими старыми иконами в окладах и киотах. На остальных стенах портреты государей, государынь, архиереев, начальников Русской Духовной Миссии, игумений и др. Посредине - большой длинный стол во всю комнату. Вдоль стен - мягкая старомодная мебель в белых чехлах с вышитыми полотенцами на них. Перед диванами - овальные столики, покрытые вязанными на русский манер скатертями. В углах игуменской находились в огромных кадках разросшиеся почти до потолка фикусы (8).

На Елеоне славились ее иконописная и златошвейная мастерская, принимавшая заказы по изготовлению митр, облачений, плащаницы, воздухов и покровцов, хоругвей и других предметов церковного обихода.

Однако женский монастырь не был общежительным (8). Сестры жили каждая на своем иждивении, и самостоятельно заботились о пропитании. Из казны Русской Духовной Миссии РПЦЗ они получали на свои нужды по 1,25 доллара в месяц. Кроме того, еще немного муки и разных продуктов. Молодые монахини ходили прирабатывать в Иерусалим, а старым и больным приходилось «очень тяжко», вспоминал епископ Серафим (8).

У подавляющего большинства сестер кельи были чистыми. В красном углу всегда множество икон - целый иконостас. За занавеской - маленькая кухня, где на табурете стояли примус или керосинка. Если у сестры был примус, это был явный показатель того, что его владелица была в состоянии прирабатывать или у нее есть родственники и знакомые, которые поддерживали ее материально.

Владыка Серафим подметил, что игуменья Тамара «старается из более молодых и еще работоспособных устроить нечто вроде полуобщежития». Иногда сестры работали и на общих послушаниях, особенно в пору сбора урожая оливок. В монастыре росло около 500 масличных деревьев. Половина собранного урожая предназначалась для монастырских нужд, а другую половину делили между сестрами. При хорошем урожае «каждой монахине доставалось почти по ведру маслин» (8).

Однако, не взирая на многие экономические трудности, «богослужение на Елеоне поставлено на очень большую высоту. Вечернее богослужение продолжается в будние дни более трех часов, а всенощные под воскресные и праздничные дни - четыре часа и более. Утреннее богослужение: полунощница, часы и литургия, также весьма продолжительно. Помянники вычитываются не только на проскомидии, но частично и на литургии, на сугубой ектенье. Все службы поет хор, в праздники - на два клироса. Большинство сестер присутствуют на всех богослужениях»...

Подводя итог рассказу о жизни монастыря, владыка отмечает: «Хорошо молятся на Елеоне, и, верится, что доходчива до Бога молитва смиренных инокинь. Большое и святое русское церковное дело творится на любимой Господом, во время Его земной жизни, Елеонской Горе. Горит там неугасимая лампада за страждущий, до конца измученный русский народ. Бог в помощь матери игуменье, духовенству обители и сестрам!» (8).

Спустя некоторое время, когда в обители поправились финансовые дела и привели в порядок трапезный храм, матушка Тамара по благословению митрополита Восточно-американского и Нью-Йоркского Анастасия (Грибановского) (1873г. -1965г.) открыла одну общую для всех сестер трапезу, а утром и вечером сестры питались в своих кельях (4).

Матушке Тамаре часто писал из Америки владыка Анастасий, благословивший принимать новых сестер. Матушка обратилась в своих посланиях ко всем епархиальным архиереям с просьбой присылать на Елеон «подходящих для монастырской жизни рабов Божиих» (4).

Не только за океаном, но и в странах Западной Европы сердца многих православных людей в приходах РПЦЗ были обращены к христианским святыням в Иерусалиме. В самом начале 50-х годов во многих приходах РПЦЗ в европейских странах распространилось письмо некоей паломницы, представившей в нем краткий исторический обзор монастырей на Святой Земле, в том числе и Елеонского. В письме были изложены проблемы и нужды Елеонской обители.

Помимо епископа Серафима в 1951-м году на Святую Землю приезжал и епископ Кампанский (тогда архимандрит) Мефодий (Кульман), (1902г. - 1974г.), настоятель прихода русского экзархата Константинопольского Патриарха в городе Аньер (близ Парижа). Он решил наладить ежегодное паломничество из Западной Европы в Иерусалим.

Так, в августе 1952г. игуменья Тамара принимала у себя в монастыре первую группу русских паломников из 28 человек, прибывших из Франции (7, с. 62). Через год на Елеоне побывали уже 43 человека. Ежегодно, за исключением 57-го и 58-го годов, в июле-августе, на Елеоне пребывали паломнические группы, возглавляемые владыкой Мефодием. В этих паломничествах участвовали молодежь и духовенство из Франции, Бельгии, Швейцарии, Англии и Германии. Паломники оказывали монастырю солидную по тем временам материальную помощь. Одно русское издание в Йью-Йорке поместило текст благодарственного письма архимандрита Димитрия и игуменьи Тамары в адрес епископа Мефодия, где говорилось, что материальная помощь возглавляемых им паломнических групп позволила произвести на Елеоне многие восстановительные работы (11).

В 1955г. Елеонский монастырь при игуменье Тамаре стал местом пребывания паломников, прибывших на Святую Землю с епископом Женевским Леонтием (Бартошевичем) (1914г.-1956г.), викарием Западно-Европейской епархии.

При игуменье Тамаре в монастыре была открыта небольшая больница для лечения немощных и престарелых сестер.

В апреле 1962г. Елеон посетили Великий князь Владимир Кириллович (1917г.-1992г.), (глава Российского Императорского Дома с 1938 года) и Великая княгиня Леонида Георгиевна. Гефсиманские монахини не желали высокого гостя принимать как «Главу Русского Царского Дома», а игуменья Тамара сохраняла спокойствие и, посоветовавшись с архимандритом Димитрием, определила со своими сестрами уровень отношений в общении с Великим Князем: «Будем вспоминать хорошее прошлое и не будем говорить о будущем...».

Игуменья была дипломатична и со всеми держала себя просто, проявляя православное благочестие и избегая какой-либо крайности. Ее уважали арабские жители деревни Аттур, где находилась русская женская обитель. Окружающим ее сестрам она ежедневно являла пример строгой подвижнической жизни. Она присутствовала на всех утренних и вечерних богослужениях, а потом до поздней ночи занималась монастырскими делами.

Многие, знавшие матушку Тамару, непременно отмечали ее «редчайшую доброту, заботливость, благородство, терпимость и любовь к ближнему» (7, с. 60). Со всеми она вела себя достаточно «скромно» (4, с. 3.), в общении с сестрами была доброй и ласковой. Если и приходилось ей вразумлять кого-то из сестер, то «вызывала ее к себе и наедине наставляла» (4). Она предпочитала в качестве назидательного чтения давать сестрам труды святителя Игнатия Брянчанинова - "Приношение современному монашеству" и "Отечник". В этих книгах она видела сокровищницу назидания и поучения святых Отцов, которые могут научить сестер страху Божиему, умной и внимательной молитве, сердечному безмолвию и преданности Православной вере. В беседах с сестрами повторяла вслух слова из молитвы Оптинских старцев: "...Научи меня прямо и разумно действовать с каждым членом семьи моей, никого не огорчая и не смущая!" После этого, словно утешая сестру, добавляла: «Не правда ли, просто вымолвить, да не просто выполнить...».

Благодаря широким контактам с миром, где ее ценили и уважали, и добрым отношениям с Иерусалимской Патриархией, где православные греки с ней считались уже только потому, что она приходилась племянницей греческой королевы Ольги (1851г.-1926г.), (7, с. 60) матушка Тамара упрочила в Иерусалиме положение не только Елеонской обители, но и размещавшейся в ней Русской Духовной Миссии, представлявшей в Палестине интересы Русской Зарубежной Церкви, (Ольга Константиновна - супруга короля Греции Георга I, великая княжна, старшая дочь генерал-адмирала, великого князя Константина Николаевича и Александры Иосифовны, родная сестра великого князя Константина Константиновича Романова).

В числе почитателей игуменьи Тамары оказались и король Иордании Хуссейн (1935г.-1999г.) (Хусейн I бен Талал, король Иордании), благородно покровительствовавший обители (7, с. 61), а также его мать - королева Иордании Зейн аль-Шараф, к которой по ее приглашению два раза ездила в Амман матушка Тамара. Сам король Хуссейн ни разу не бывал в Елеонском монастыре, сообщила автору этих строк матушка Вероника. На юбилее был представитель короля, тогдашний мэр Иерусалима Хассан Элкатиб. Поэтому просочившуюся в разные издания, в том числе и в «Православную энциклопедию», информацию о пребывании в обители короля на празднике Русской Духовной Миссии следует считать вымыслом. К королю Хуссейну до 1958г., добавила матушка Вероника, два раза ездили архимандрит Димитрий и архиепископ Берлинский и Германский Александр (Ловчий) (1891г.- 1973г.).

В начале 60-х годов игуменья Тамара начинала работу над воспоминаниями о своем отце - «Отрывки из семейных воспоминаний», приуроченные к столетию рождения поэта «К.Р.» (9).

Игуменья Тамара любила вспоминать, как «с юношеских лет она любила монашество», как «часто посещала монастыри и присутствовала на духовных торжествах» (4, с. 1). Однажды она посетила Оптину пустынь, где старцы пригласили ее вместе с ними потрапезничать. Она села за один стол со старцами, которым поставили на стол одно блюдо, причем, «Все четыре вкушали своими ложками из одного блюда» (4, с.1). Когда матушка рассказывала елеонским монахиням о посещении ею Оптиной пустыни, «ее глаза наполнялись умилительными слезами». Вот почему в Елеонском монастыре «матушка никогда не употребляла вилки», даже когда на столе был жареный картофель. Это касалось и всех приемов в обители, когда туда приезжали высокие гости, среди которых можно было видеть послов, консулов и даже болгарского короля (Симеон II или Симеон Борисов Саксен-Кобург-Готский (род. в 1937г.) - болгарский монарх, единственный сын и престолонаследник царя Болгарии Бориса III и царицы Иоанны (Йованы), дочери итальянского короля Виктора Эммануила III), которому пришлось даже объяснить, почему матушка употребляла на трапезах только ложку (4, с. 1).

При игуменье Тамаре 11 июня 1958г., вспоминает матушка Вероника, торжественно отпраздновали 100-летний юбилей Русской Духовной Миссии, на котором присутствовало много почетных гостей, в том числе личный представитель короля Иордании и английский посол в Иордании (7, с.70). Архиерейский Синод РПЦЗ делегировал на торжество архиепископа Александра (Ловчего).

Вера Константиновна в гостях у своей сестры - игумении Тамары на Елеоне
Несколько раз к сестре на Елеон приезжала княжна Вера Константиновна (1906г.-2001г.), младшая сестра игуменьи Тамары. На Елеоне Веру Константиновну называли «иконой Старой России для детей белой эмиграции» (7, с. 69). Арабские православные монахини, вспоминали, что они называли ее еще и «щедрой, заботливой, но строгой тетей Верой» (7, с. 69). Детские и юношеские годы Веры Константиновны прошли в нужде, в изгнании и беженстве. Как и ее старшая сестра, она мужественно и с полным доверием к воле Божией несла в жизни крест одиночества, скитальчества, бытовой неустроенности и тяжелых болезней. Она рассказывала сестрам Елеонской обители, как в ноябре 1918г. она вынуждена была бежать с матерью и младшим братом Георгием (1903г.-1938г.) в Швецию, а затем в Бельгию и Германию, где с 1922-го по 1951г. жила у брата матери герцога Эрнста II Саксен-Альтенбургского в саксонском городе Альтенбург.

Вера Константиновна пользовалась большим почетом и уважением в кругах русской эмиграции в Германии, а позже и в США. Она была активным членом православного Свято-князь-Владимирского братства в Германии, пела в церковном хоре в Гамбурге. Переехав в 1951г. в США, она работала в различных русских благотворительных организациях, оказывая помощь русским эмигрантам. Кроме того, она участвовала в работе «Общества помощи русским детям за рубежом», состояла в обществе «Попечительства о нуждах Русской Православной Церкви Заграницей» (РПЦЗ), поддерживала постоянные контакты с русскими воинскими организациями галлиполийцев и РОВСа (Русский обще-воинский союз) и др.. Вера Константиновна сохранила преданность православной вере и принципиально не принимала гражданство ни одной страны, где проживала, оставаясь «подданной Государя Императора». В 1971г. она поселилась на ферме Толстовского фонда в Валлей-Коттедже (штат Нью-Йорк).

Часть своей коллекции, где имеется несколько фотографий и личных вещей Константиновичей, Вера Константиновна передала в дар музею Свято-Троицкой духовной семинарии в Джорданвилле (США).

Родом из этого американского городка и 62-летний иподиакон храма святого мученика Андрея Стратилата (РПЦЗ) в Санкт Петербурге (штат Флорида) Николай Петров, вспоминавший, как он в 1966г. посетил Елеон. Годом раньше, здесь скончался после причастия от сердечного приступа его отец Александр Сергеевич Петров, приехавший на Святую Землю из Джорданвилля в качестве обыкновенного паломника, помогавшего женской обители в разных ремонтных работах.

«Матушка Тамара благословила похоронить моего отца на монастырском кладбище, за что я ей очень благодарен. В ее облике тогда уже не было того тонкого профиля княжны, она была близорука и носила большие очки с толстыми стеклами. В ней сочетались простота и строгость, особенно по отношению к молодым мужчинам, приходившим на службы в главный храм. Рукою она указывала им то место, где они должны находиться во время службы, справа от ее игуменского кресла - в малом полукружии соборного храма. Оттуда совсем не было видно находившихся в храме монахинь. Так что, мужчины не смущали их своим присутствием. Игуменья Тамара картавила и говорила совсем мало, больше слушала. Нашей общей темой беседы была судьба русской эмиграции. Она мне рассказала, что с моим отцом - выходцем из белой эмиграции - познакомилась еще в первый его приезд на Елеон - в 1959г.. Отец тогда дружил и работал в Америке вместе с Игорем Ивановичем Сикорским (1899г.-1972г.) - известным русско-американским авиаконструктором. Игуменья, помню, как-то прервала меня и сказала, что в письмах из Америки священники и монахи, знакомые с моим отцом, часто передавали ей от папы «низкий поклон матушке Тамаре...»».

В личном архиве иподьякона Николая Петрова, когда-то занимавшего в Мюнхене ответственный пост на американской радиостанции «Свобода», оказались несколько фотографий и небольшая рукопись о жизни Елеонской обители в годы правления игуменьи Тамары (4), где кратко рассказывается и о том, как во время 6-дневной арабо-израильской войны в 1967г. пострадал от обстрела Елеонский монастырь. Осколками взорванной мины была смертельно тогда ранена в голову вратарница обители монахиня Евлагия. Десять послушниц во время войны оставили монастырь, по ее окончании они хотели возвратиться назад, но не смогли этого сделать из-за оформления документов (4, с. 7).

...После 24-х лет несения на Елеоне игуменского креста игуменья Тамара почувствовала, что она стала заметно стареть и ей уже трудно исполнять обязанности игуменьи, и в 1975г. она попросила благословения отойти на покой. А когда сестры стали ее просить отодвинуть сроки ухода на покой, матушка Тамара прочитала им несколько поэтических строчек своего отца, известного под инициалами «К.Р.»:

...Когда креста нести нет мочи,
...Когда тоски не побороть,
...Мы к небесам возводим очи,
...Творя молитву дни и ночи,
...Чтобы помиловал Господь...

Место игуменьи в 1975г. заняла монахиня Феодосия (Баранова) (1975г.-1984г.), а матушку Тамару окружили любовью и заботой преданная ей монахиня Феоктиста, а также принятые и воспитанные матушкой Тамарой молодые сестры (4, с.7).

4. Погост на поднебесной горе

...В 1979г. в начале Успенского поста матушка Тамара неожиданно заболела: открылась гангрена на ноге. Две недели болезнь приковывала ее к постели (4, с 8). Болезнью ног страдала и ее сестра Вера Константиновна, сначала ходившая с палочкой, а позже, в течение более десяти лет, она передвигалась в инвалидной коляске.

В дни болезни матушку Тамару посетил архиепископ Кесарийский Василий (Блацос), (род. в 1923г). У постели больной матушки Тамары владыка опустился на колени и долго молился. В его глазах сама матушка и сестры заметили слезы. Матушку Тамару соборовали и ежедневно причащали. Ее состояние резко ухудшилось в самый канун празднования Успения Божией Матери. Сестры провели всю ночь в храме, где тихо читали Псалтирь. 28 августа на празднике в монастыре присутствовал архиепископ Западно-Американский и Сан-Францизский Антоний (Медведев), (1908г.-2000г.).

Когда ослабевшую от болезни матушку Тамару причащали в этот день, все окружающие заметили, что силы уже покидают ее и вот-вот она угаснет. Последний вздох матери застал и срочно прилетевший из Нью-Йорка сын - Теймураз Константинович.

...29 августа состоялось отпевание отошедшей ко Господу игуменьи Тамары. В тот же день архиепископы Антоний и Василий, архимандрит Димитрий и еще несколько иеромонахов в присутствии большого числа монашествующих похоронили матушку Тамару за алтарем храма. Она оставила светлую память о своей благородной душе.

Рассказывают, что вместе с цветами кто-то положил на ее могильный холмик листок со стихами «К.Р.»:

...Нет! Мне не верится, что мы воспоминанья
...О жизни в гроб с собой не унесём;
...Что смерть, прервав навек и радость, и страданья,
...Нас усыпит забвенья тяжким сном.
...Не может быть! Нет, всё, что свято и прекрасно,
...Простившись с жизнью, мы переживём
...И не забудем, нет! Но чисто, но бесстрастно
...Возлюбим вновь, сливаясь с Божеством!

Вместо эпилога

...На похоронах присутствовал Теймураз Константинович Багратион-Мухранский. В США он стал бизнесменом и возглавлял в Нью-Йорке Толстовский фонд. Он умер 10 апреля 1992г. и похоронен на кладбище Успенского женского монастыря Hово-Дивеево в Уэлли-Коттедж, близ г. Нанует (штат Нью-Йорк). Потомства он не оставил. По утверждению монахинь Вероники и Тамары, дочь Наталья умерла несколько раньше, чем ее мать. В некоторых источниках указывается год смерти - 1984г.. А супруг Чарльз Хепбёрн-Джонстон, которому Наталья помогала переводить онегинской строкой на английский язык "Евгения Онегина", скончался в 1986г.. У этой четы также не было общих детей.

На Елеоне в 1979г. навсегда простилась с сестрой и Вера Константиновна. В старости она будет долго болеть, перенесет тяжелую операцию и последние годы жизни проведет в инвалидной коляске. Последним ее пристанищем станет дом престарелых Толстовского фонда в Уэлли-Коттедж в пригороде Hью-Йорка. Она умрет 11 января 2001г. (по другим сведениям, 30 декабря 2000г.) в возрасте 94 лет и будет похоронена рядом с братом Георгием на том же монастырском кладбище.



С ее смертью закончилась целая эпоха и перевернута последняя страница в семье Романовых.


Анатолий Холодюк
,
(Иерусалим-Мюнхен)

Использованная литература:
1.Княжна Вера Константиновна. Константиновичи.- В ж.: Кадетская перекличка, 1972, № 3.
2.Чадаева А. Княжна Татьяна: путь к Елеону. Из будущей книги.- В ж.: Истина и жизнь, 2008,№3.
3.Великий князь Гавриил Константинович. В Мраморном дворце. Из хроники нашей семьи.- Нью-Йорк, 1955.
4. Жизнь Свято-Вознесенского женского монастыря с 1951 по 1975 гг.- Машинописная рукопись из личного архива иподиакона Николая Петрова ( США, Флорида).
5. Макаренко C. А. Тонкий лик царственной монахини. Княжна Императорской Крови Татьяна Константиновна Романова, княгиня Багратион-Мухранская. Очерк из цикла: "Царский альбом. Ветвь Константиновичей."
6. Егорова О., Сотников М. "Русская свеча" княжны Татьяны. - Газета «Россiя» № 10. 22 марта 2007 года .
7. Монастырь на Елеоне. Храм. Люди. Судьбы. Состав. Г. Майерталь.- Иерусалим: «МИКА Ltd», 2006.
8. Серафим (Иванов), архиеп. Паломничество из Нью-Йорка в Святую Землю (Через Рим, Афины, Константинополь, Бейрут - на самолете), США, 1952. - Интернет-журнал «Инок», 2008, N 3.
9.Игумения Тамара. К столетию рождения поэта К.Р. Отрывки из семейных воспоминаний. - В кн.: Сборник памяти великого князя Константина Константиновича, поэта К.Р. Под ред. А.А.Геринга.- Париж, 1962.
10. Матонина Э., Говорушко Э. К.Р. (Константин Константинович Романов). Cерия «ЖЗЛ». - Москва: Молодая гвардия, 2008.
11. Газета «Новое Русское Слово» (Нью-Йорк), 1967 год, 25 августа.
12. "Православная энциклопедия", Т. 18 (статья о Елеонском монастыре).

http://www.sedmitza.ru/text/1424469.html

пятница, 27 августа 2010 г.

Морской поход-паломничество по местам высадки Белой армии после эвакуации из Крыма, 90 лет спустя

Серафим Ребиндер
Август 2010 г.

Недавно я стал участником этого похода, организованного Фондом Андрея Первозванного и Центром национальной славы. Паломничество собрало потомков эмигрантов и русских из современной России.

Первые - представители со всех концов света (Франции, Бельгии, Чехии, Северной Африки, Канады, Австралии ...) и всех возрастов. Старейшим было более 90 лет, так что они родились в то самое время, когда и происходили те драматические события, которые мы заново переживаем. Самым молодым было менее 20, и они являли собой, таким образом, пятое поколение потомков покинувших Россию в то время. С российской стороны участие в путешествии приняли журналисты, депутаты Государственной Думы, ученые, историки, бизнесмены, а также другие лица, активно помогающие восстановлению исторической правды о России. Все проходило при деятельном участии преосвященного Михаила, епископа Женевского и Западно-Европейского.

Мы посетили Бизерту, Валлетту, Афины, Лемнос, Галлиполи, Константинополь и Севастополь и поклонились местам памяти тех страшных лет первого опыта изгнания, что так глубоко отразился на наших родителях, дедах и прадедах. На каждом кладбище, которыми отмечены эти места страданий, служились панихиды. Во время пребывания в открытом море организовывались конференции и круглые столы.

Сильным было впечатление, произведенное на участников этого паломничества.

Рассказывая друг другу о скитаниях своих предков, мы узнавали много нового об истории эмиграции. И стало понятно, что для многих из нас знания о том времени до сих пор ограничивались лишь воспоминаниями своей семьи. Эти рассказы и исторические обзоры, посвященные увиденным во время паломничества местам, были очень волнующими.

Другим моментом глубокого волнения стало посещение Лемноса, почти пустынного и всеми забытого острова, где, тем не менее, жили в особенно трудных условиях семьи офицеров, а затем воинские части в количестве около 60 тысяч казаков. Нас приветствовала группа молодых русских, которые во время своих каникул восстанавливают оставленные нашими предками могилы и возрождают память об этих местах страданий. Мы были очень тронуты заботой новых поколений русских о памяти эмиграции.

И немало слез было пролито всеми участниками, так как совместное воспоминание о трагическом прошлом вызывало особенно сильные эмоции.

Другим важным моментом паломничества было то, что оно объединило потомков эмигрантов, изгнаных из своей страны, и потомков тех, кто остался. И, пожалуй, впервые после советской власти, показалось,что России понадобится все то, что мы так бережно сохраняли, получив от наших отцов, даже не зная точно, понадобится ли это. Все еще не будучи вполне уверенными, мы почувствовали, что наше свидетельство теперь нужно современной России, которая должна снова обрести свои корни. Большевики пошли на все, чтобы их уничтожить, но они сохранились, и еще послужат.

пятница, 20 августа 2010 г.

Слово архимандрита Пантелеимона (Шатова) при наречении во епископа Орехово-Зуевского, викария Московской епархии

В жизни Аркадия Викторовича Шатова Божий промысел проявляет себя заметно для окружающих. Господь через его покойную жену, Софью, привел неверующего человека к православной вере. Молитвами известных теперь старцев, поставил священником. Волею Патриарха, призвал к архиерейскому служению. Об этом сам Владыка Пантелеимон говорит в публикуемом ниже «Слове».

Московские жители узнали о. Аркадия по созданному им Свято-Дмитриевскому сестричеству, детским приютам. Его заботами неустанно кружит по московским улицам Автобус милосердия, помогая бездомным. «Делание» всегда было образом жизни отца Аркадия, ныне епископа Пантелеимона; любовь к ближнему и искреннее сострадание – его духовной основой; неподдельная скромность – его нравственным обликом. Молитвенно желаем ему духовных сил нести свое служение.

20 августа 2010 г. 21:00

20 августа 2010 года, по окончании всенощного бдения в Спасо-Преображенском соборе Соловецкого монастыря, Святейший Патриарх Кирилл совершил чин наречения архимандрита Пантелеимона (Шатова) во епископа Орехово-Зуевского, викария Московской епархии. Архимандрит Пантелеимон обратился к Святейшему Патриарху и сослужащим архиереям со ставленническим словом.

Ваше Святейшество! Ваши Высокопреосвященства и Преосвященства! Достойные преемники апостолов Господа нашего Иисуса Христа, пришедшего в этот мир спасти грешников, из которых я первый!

Вы собрались сегодня, чтобы назвать меня своим собратом и сослужителем, чтобы меня возвысить до участия в вашем собрании. Мне стыдно и неловко что-то говорить в вашем кругу, кругу святителей Божиих, богомудрых хранителей веры Православной, через которых на земле является воля Божия. Послушание Святейшему Патриарху и Священному Синоду понудило меня прийти в ваше собрание. Отвечая на Ваш призыв, Ваше Святейшество, кающимся грешником пришел я к Вам, и Вы не возгнушались моей нечистотой, но разрешили меня от грехов, облекли в ангельский образ, даровали мне новое драгоценное имя, богомудрым словом наставили на путь монашеского жития и возвели в сан архимандрита. Вот и сегодня Вы, Ваше Святейшество, вновь призвали меня для наречения во епископа Орехово-Зуевского.

Со страхом и трепетом и сознанием своего крайнего недостоинства пришел я сегодня сюда. Когда Вы, Ваше Святейшество, впервые сказали мне о своем намерении призвать меня на новое служение, на все мои недоумения и вопросы Вы ответили кратко: «Доверьтесь Патриарху». Я доверяюсь Вам, Ваше Святейшество, Ваши Высокопреосвященства и Преосвященства, потому что верю, что через Вас меня призывает Господь.

Почти сорок лет тому назад Бог, в Которого я не верил, но Которого уже вопрошал и Которого призывал в самые трудные моменты жизни, явил мне во сне, но явственней, чем наяву, куда ведет меня моя греховная, исполненная гордости и беззакония жизнь. Я падал в бездну, кромешная тьма окружала и пронизывала меня. С каждым мгновением нарастал ужас, и ничто не могло мне помочь. Видение кончилось, какая-то сила вернула меня в наш обычный мир, который по сравнению с реальностью пережитого казался мне картонной декорацией. Я поверил в Бога и крестился, и вот уже почти сорок лет я погружаюсь в иную бесконечную бездну — бездну Божественной любви. Господь покрывает все мои грехи, Господь самые тяжелые скорби претворяет в радость, Господь в болезни дает утешение большее, чем в здравии. Перед этой бездной Божественной любви все мои грехи оказываются ничтожными и ничего не значащими.

Послушанием Святой Церкви я должен ответить на эту любовь. Я знаю, что Господь призывает меня не к славе и богатству, не к почестям и успокоению, а к самоотвержению и служению людям, нуждающимся в любви и заботе.

Я тоже, как нищий в замечательном приточном образе Симеона Нового Богослова, получил золотую монету, и не одну, а был буквально осыпан золотом. И я тоже хочу бежать к тем моим собратьям, которые не причастны этому духовному богатству, и каждому из них сказать — вот этот Господин одаривает нищих, просите у Него, Он и вам даст так же, как дал мне.

Свою любовь ко мне Господь являл прежде всего в людях, которых посылал мне на моем жизненном пути. Один из них, дивный старец Тихон Пелих, однажды, смеясь, сказал мне, молодому женатому сельскому священнику: «Будете епископом». Первый шаг к архиерейскому служению, монашеский постриг, был совершен Вами, Ваше Святейшество, в день блаженной кончины отца Тихона, 17 июля.

Отец Павел (Троицкий), которого я почитаю как великого святого ХХ века, после смерти моей жены, когда я думал о монашестве, написал мне, что менять в жизни ничего не нужно. Я мысленно прошу благословения у отца Павла на совершающиеся со мною изменения и верю, что они совершаются по воле Божией.

Сегодня я вспоминаю и благодарю всех живых и усопших, согревавших меня любовью, служивших, помогавших мне, вразумлявших, воспитывавших меня. В первую очередь мою маму, не знавшую Христа, но самозабвенно любящую меня, явившую мне своей любовью в детстве образ рая.

Господь сподобил, чтобы мое наречение и рукоположение совершилось на святой земле Соловецкой, земле освященной и обильно политой пóтом преподобных и кровью новых мучеников. Здесь великие архиереи становились бесправными узниками земного ада, а я, недостойный, буду возведен вами, святители Божии, на высочайшую степень священства, чтобы помогать словесным овцам войти во врата рая. Новые мученики и исповедники Российские, вашим подвигом и вашими молитвами Церковь Русская освободилась от безбожного ига, молитесь обо мне, чтобы я, восприняв благодатный дар архиерейства, отложил самолюбие, сомнение и боязнь и до конца своей жизни безропотно нес иго Христово, хотя бы в малейшей степени подражая всем пострадавшим за православную веру.

Завтра я склоню перед престолом Божиим свою голову, и Вы, Ваше Святейшество, Ваши Высокопреосвященства, Ваши Преосвященства, возложением Святого Евангелия и Вашими святительскими молитвами низведете на меня дар епископской благодати, которая уврачует немощи моей души, восполнит скудость моего ума и сердца для совершения нового служения, к которому призывает меня Святая Церковь.

Я прошу Вас, Ваше Святейшество, Ваши Высокопреосвященства и Преосвященства, усердно помолиться обо мне, чтобы, переоблачив меня в другие одежды, изменив мое имя, Господь изменил бы и мое сердце и просветил мой ум познанием Святой Троицы. «Дело диакона исправляет тот, кто намащает ум на священные подвиги и отгоняет от него страстные помыслы; дело пресвитера — кто просвещает ум познанием сущего и уничтожает лжеименное знание; дело епископа — кто завершает усовершение ума святым помазанием ведения поклоняемыя Святыя Троицы».

Прошу ваших святых молитв, чтобы и на мне исполнились эти слова прп. Максима Исповедника, чтобы я за множеством дел и попечений никогда не забывал главное дело архиерейского служения — содействовать умножению в этом мире любви и знания Бога, в Троице покланяемого, Отца и Сына и Святаго Духа. Аминь.

Русская Православная Церковь
Официальный сайт Московского Патриархата

пятница, 13 августа 2010 г.

«Постящеся, братие, телесне, постимся и духовне, разрешим всяк союз неправды»

Успенский пост

Православие.Ru / Мониторинг СМИ, 12 августа 2010 г.
http://www.pravoslavie.ru/smi/38665.htm

Загрузить увеличенное изображение. 1024 x 768 px. Размер файла 347546 b.
Успенский пост установлен перед великими праздниками Преображения Господня и Успения Божией Матери и продолжается две недели — от 14 до 27 августа.

Успенский пост дошел до нас с древних времен христианства.

В беседе Льва Великого, произнесенной им около 450 года, мы находим ясное указание на Успенский пост: «Церковные посты расположены в году так, что для каждого времени предписан свой особый закон воздержания. Так для весны весенний пост — в Четыредесятницу, для лета летний — в Пятидесятницу (Петров пост), для осени осенний — в седьмом месяце (Успенский), для зимы — зимний (Рождественский)».

Святой Симеон Солунский пишет, что «Пост в августе (Успенский) учрежден в честь Матери Божия Слова, Которая, узнавши Свое преставление, как всегда подвизалась и постилась за нас, хотя, будучи святой и непорочной, и не имела нужды в посте; так особенно Она молилась о нас, когда намеревалась перейти от здешней жизни к будущей и когда Ее блаженная душа имела чрез Божественного духа соединиться с Ее сыном. А потому и мы должны поститься и воспевать Ее, подражая житию Ее и пробуждая Ее тем к молитве за нас. Некоторые, впрочем, говорят, что этот пост учрежден по случаю двух праздников, то есть Преображения и Успения. И я также считаю необходимым воспоминания обоих этих двух праздников, одного — как подающего нам освящение, а другого — умилостивление и ходатайство за нас».

Успенский пост не такой строгий, как Великий, но более строгий, чем Петров и Рождественский посты.

В понедельник, среду и пятницу Успенского поста устав Церкви предписывает питаться сухоядением, то есть соблюдать самый строгий пост, без отваривания пищи; во вторник и четверг — «с варением пищи, но без елея», то есть без масла; по субботним и воскресным дням разрешается вино и елей.

До праздника Преображения Господня, когда в храмах освящаются виноград и яблоки, Церковь обязует нас воздерживаться от этих плодов. По преданию свв. отцов, «если же кто от братии снесть гроздие прежде праздника, то запрещение за непослушание да приимет и не вкусит гроздие во весь месяц август».

В праздник Преображения Господня по церковному Уставу разрешается на трапезе рыба. С этого дня по понедельникам, средам и пятницам в питание обязательно входили плоды нового урожая.

Пост духовный тесно соединяется с постом телесным, наподобие того, как душа наша соединяется с телом, проникает его, оживляет и составляет с ним одно целое, как душа и тело составляют одного живого человека. И потому, постясь телесно, в то же время необходимо нам поститься и духовно: «Постящеся, братие, телесне, постимся и духовне, разрешим всяк союз неправды», — заповедует Святая Церковь.
В посте телесном на первом плане — воздержание от обильной, вкусной и сладкой пищи; в посте духовном — воздержание от страстных греховных движений, услаждающих наши чувственные наклонности и пороки. Там — оставление пищи скоромной — более питательной и употребление пищи постной — менее питательной; здесь — оставление любимых грехов и прегрешений и упражнение в противоположных им добродетелях.

Сущность поста выражена в следующей церковной песне: «Постясь от брашен, душа моя, а от страстей не очищаясь, — напрасно утешаемся неядением: ибо — если пост не принесет тебе исправления, то возненавидена будет от Бога, как фальшивая, и уподобится злым демонам, никогда не ядущим».

И Великий, и Успенский посты особенно строги к развлечениям — в императорской России даже гражданские законы запрещали во время Великого и Успенского постов публичные маскарады, зрелища, спектакли.

Успенский пост начинается с праздника «Происхождение (изнесение) честных древ Животворящего Креста Господня». Впрочем, таинственное выражение «происхождение древ Креста» обозначает просто крестный ход.

В греческом часослове 1897 года так объясняется происхождение этого праздника: «По причине болезней, весьма часто бывавших в августе, издревле утвердился в Константинополе обычай износить Честное Древо Креста на дороги и улицы для освящения мест и в отвращение болезней. Накануне, износя его из царской сокровищницы, полагали на святой трапезе Великой Церкви (в честь Святой Софии-Премудрости Божией). С настоящего дня и далее, до Успения Пресвятой Богородицы, творя литии по всему городу, предлагали его потом народу для поклонения. Это и есть предъисхождение Честного Креста».

В Русской Православной Церкви этот праздник соединился с воспоминанием Крещения Руси в 988 году. Упоминание о дне Крещения Руси сохранилось в Хронографах XVI века: «Крестися князь великий Владимир Киевский и вся Русь августа I». В «Сказании действенных чинов святыя соборныя и апостольский великия церкви Успения», составленном в 1627 году по повелению Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Филарета, дается такое объяснение праздника 1 августа: «А на происхождение в день Честного Креста бывает ход освящения ради водного и просвещения ради людского, по всем градам и весем».

В этот день же установлен праздник Всемилостивому Спасу Христу Богу и Пресвятой Богородице в честь победы в 1164 году великого князя Андрея Боголюбского в походе против поволжских болгар и греческого императора Михаила над сарацинами.

По принятому в Православной Церкви чину в этот день совершается поклонение Кресту (по чину Крестопоклонной недели Великого поста) и малое освящение воды. Вместе с освящением воды освящается также мед нового сбора (отсюда народное название праздника — медовый Спас).

четверг, 12 августа 2010 г.

"Дело рассудка — сомневаться, а дело веры — верить"

КАК ПОЛЮБИТЬ БОГОСЛУЖЕНИЕ

Епископ Саратовский и Вольский Лонгин

12 августа 2010 г. Источник: Православие и современность

«Я чувствую в сердце веру. Одно время ходила в храм. Смотрела, слушала, пыталась сосредоточиться. Но в конце концов устала. Не откликается моя душа на все эти обряды. Наверное, они не для меня. Больше в церковь не хожу. С Богом общаюсь сама, в сердце, в душе. Хотя и чувствую при этом, что чего-то мне недостает…» «Меня можно уже, наверное, назвать воцерковленным человеком: в храм прихожу каждое воскресенье и каждый праздник, регулярно исповедуюсь и причащаюсь Святых Христовых Таин. Отказываться от этого не собираюсь, поскольку необходимость сознаю. Но выстоять службу мне по-прежнему трудно. Устаю, скучаю, отвлекаюсь, радуюсь тому, что служба кончается, наконец. Прошу Господа помочь, но только в некоторые моменты богослужения чувствую Его помощь: душа оживает, слышит, откликается. А потом опять — усталость, рассеянность, досада…» «Задался целью — изучить православное богослужение, дабы тупо в храме не стоять. Читал книжки, пользовался православными сайтами. Прежде, чем идти в церковь, старался разобраться, что и почему в ней сегодня будут делать. В результате стал подкованным. Могу ответить на вопрос, какая сегодня читается паремия и почему именно она. Хорошо? Наверное. Но сердце остается холодным. Полюбить богослужение так, как люблю музыку, например,— не могу». Подобные монологи можно слышать очень часто. Но не реже можно наблюдать и другое: искреннюю, органичную, живую любовь к богослужению, открытость ему, радость каждой его минуте. Почему состояние людей, стоящих рядом, столь различно? От чего это зависит? Как полюбить богослужение? Об этом — наша беседа с Епископом Саратовским и Вольским Лонгином.

— Невосприятие человеком происходящего в храме, холодность, скука — от чего это? От незнания? От неосознанного высокомерия? От неправильного настроя — на зрелищность, на яркое эмоциональное впечатление? От отравленности восприятия телевизором и компьютером? От отсутствия духовного опыта, наконец?

— Все эти причины могут иметь место. И говорить о каждой из них можно очень долго. Действительно, у Церкви есть свой язык. Язык этот архаичен, так как он формировался в период поздней античности, но он богат, гибок, разнообразен, и в нем отразилось многое: и высшие достижения античности, и литургическая практика Иерусалимского храма, и пышный византийский придворный церемониал. Яркая образность, постоянное использование символов, с трудом воспринимаемое современным человеком,— это тоже его характерная черта. Церковный язык сложен, но тот, кто думает, что его можно радикально упростить, и этим решить проблемы — ошибается. Этот язык сложился не потому, что отцы и учители Церкви были какими-то заумными эстетами. Церковь на своем языке говорит о простых, но в то же время очень глубоких вещах. Для того, чтобы сознание человека могло вместить хоть часть проповеди Церкви, это сознание необходимо расширить. Язык Церкви (надеюсь, вы понимаете, что речь в данном случае идет не о церковнославянском языке собственно) для того и предназначен, чтобы раздвинуть границы нашего сознания. Тем более, что современный человек в этом смысле действительно узок — уже, чем даже человек Средневековья. Поэтому все опыты, которые приводят к редукции языка Церкви, сводят его к сектантским слоганам типа «Бог любит тебя, аллилуйя!» — просто обкрадывают человека, обедняя и опустошая церковное благовестие.

Незнание языка Церкви — одна из причин того, что богослужение человеком не воспринимается. Те же, кто не боится, по Евангельскому слову, «употреблять усилие», понимают происходящее в храме. Понимают, насколько язык богослужения точен и глубок, насколько он адекватен самому христианству. Проблема в том, что многие сегодня не хотят открывать для себя этот мир. Люди привыкли к поверхностному восприятию действительности и проходят мимо того, что не лежит на поверхности. Не дают себе труда вникнуть в то, что находится за границами обыденности.

— Но как вникнуть? С чего начать? Существует ли здесь какая-то методика?

— Есть два основных пути в Церковь. Первый — это когда человека призывает Бог. Порой самому человеку впоследствии сложно объяснить, как это с ним произошло. Это можно сравнить с влюбленностью: мужчина не может ответить на вопрос: «Почему именно она?», женщина — на вопрос: «Почему именно он?». Сердце откликнулось именно на этого человека. Это сравнение хромает, как все сравнения, но что-то в нем есть: человек слышит голос Бога, и его сердце откликается на этот призыв. Человек может быть интеллектуалом, а может быть простецом. Он может иметь очень сложную внутреннюю организацию или не иметь таковой. Но в какой-то момент своей жизни он слышит Бога. И тогда мир Церкви открывается для него сразу, как будто пелена спадает с глаз. Он может очень многого не знать, но он видит все, происходящее в Церкви, своими духовными очами. Этот путь — дар Божий. Но есть и иной путь — когда человек приходит к Церкви через какие-то умозаключения, через рефлексию. Это чаще происходит с людьми, которые привыкли выстраивать свою жизнь, исходя из логики. Это очень хорошее качество, и таких людей, кстати, немного. Но такому человеку труднее прийти к Богу. Он хочет, он, может быть, умом понимает многие вещи, ему важны книги, важны знания, аргументы, доказательства. Но для того, чтобы та самая пелена спала с глаз, ему нужна молитва. Для того, чтобы Царство Божие увидеть, находясь еще здесь, на этой земле, и именно в Церкви его увидеть, нужно учиться молиться, причем своими словами: просить, чтобы Бог открыл Себя. Если в первом случае Бог открывает Себя не вопрошавшему, то во втором надо просить, чтоб открылись внутренние глаза, чтоб помимо разума включилось сердце. Тогда тот язык, о котором мы здесь говорили, станет понятным.

— Но почему вникнуть в богослужение не хочет подчас человек, привыкший именно вникать — в умные книги, в интеллектуальные фильмы, в философские системы и научные теории? Почему иного нашего интеллигента так трудно убедить в том, что вот здесь, в церкви — тоже стоит потрудиться?

— Потому, может быть, что эти люди привыкли считать себя не такими, как все — «несмь якоже прочие человецы». Человек может не осознавать этого своего высокомерия, снобизма, но внутри него это живет — потребность причислять себя к особому обществу, к интеллектуальной элите. Почему люди, о которых мы говорим, так трудны подчас для евангельской проповеди? Потому что они привыкли получать нечто взамен своих интеллектуальных усилий, хотя бы вот это чувство принадлежности к определенному кругу. А Церковь — она ведь не дает повода считать себя выше других. Она не льстит человеку. И у него нет стимула — не только влюбиться в церковную жизнь, в богослужение, а просто поинтересоваться этим.

Вместе с тем нельзя не заметить: Православная Церковь в последние годы прирастает интеллигенцией. Интеллигенция идет именно в Православие, а не к протестантам, скажем — там интеллигенции практически нет. Люди, умеющие думать и привыкшие к внутреннему труду, находят себя в Православии. Но перед Богом надо предстать с пустыми руками. Не держаться за нажитое: жизненный опыт, интеллектуальный багаж, профессионализм. Перед тем, как войти в храм, надо сдать все это в камеру хранения. И войти с пустыми руками. Потому что, на самом деле, когда человек пытается предстать перед Богом, не упуская ничего из того, что он нажил, у него не получается ничего. То, что он скопил— это хорошо, и не надо переставать этим пользоваться, но просто, входя в храм и становясь на молитву, надо это все оставить в стороне. Потому что Богу это не нужно. И проблема наша не в том, что мы нажили, а что нет. Наша проблема в нашем сердце.

— Не знаю, всегда ли это порождено снобизмом, но подчас человек, входящий в храм, ждет какого-то яркого эмоционального впечатления и бывает разочарован, потому что не получает его.

— Нашему богослужению действительно присуща зрелищность. Но современный человек зрелищностью пресыщен. Та зрелищность, которая окружает нас со всех сторон, производит гораздо более яркое впечатление, нежели происходящее в храме. Красота богослужения подавляется самой обстановкой, можно сказать, что она не имеет нужного фона. Я когда-то прочитал у Ивана Шмелева о том, как звонили в старой Москве колокола, как весь воздух был напоен колокольным звоном. На моей памяти в начале 90-х годов вновь зазвонила колокольня Успенского собора в Кремле. И вот, во время Патриаршего богослужения я вдруг поймал себя на мысли, что ничего особенного не слышу: ну, колокола и колокола. А когда мы крестным ходом вышли из Боровицких ворот, звона вообще уже не было слышно, потому что вокруг шумела Москва. То, что в начале прошлого века воспринималось как нечто величественное и грандиозное, для описания чего даже не хватало слов в языке — теперь кажется чем-то слабым и малозаметным. Впечатление, производимое богослужением, сильно проигрывает впечатлениям обычного сегодняшнего дня. Потому современному человеку не всегда просто богослужение для себя открыть, для этого нужен труд и терпение.

— Очень многие приходят в храм с такой полусознательной установкой: послушаю и посмотрю, посмотрю именно со стороны. И совершенно не соотносят слышимое с собою. Я хорошо помню момент, когда вдруг поняла, что общеизвестное «Да избавитися нам от всякия скорби, гнева и нужды» — это не ритуальное произнесение определенных слов, нет, это про мою скорбь, про мои нужды, про мой гнев. И это не в пространство произносится, это нас, то есть и меня тоже, призывают помолиться Богу об избавлении.

— Большинство из тех, кто ходит сегодня в церковь, сначала пришли именно так: посмотреть и послушать. Они сами подчас не могут сказать, что их подвигло, может быть, простое любопытство, а может быть, потребность души. В начале пути это самое «посмотрю, послушаю» нормально. Беда, если на этом человек останавливается и у него формируется установка: служба в храме — это не для меня. Обратите внимание: многие люди называют себя православными, более того, прихожанами конкретного храма — но не считают для себя обязательным участие в богослужении. В храм они предпочитают заходить тогда, когда службы нет, ставят свечки и уходят — им так проще, легче. Но если мы хотим получить от Церкви то, что она может дать, мы не должны искать легких путей.

— Но бывает так, что человек старается, искренне стремится полюбить богослужение, но никак не может…

— Я бы не назвал это явление массовым, но проблема такая может возникнуть. Поделюсь личным опытом: я через богослужение пришел в Церковь, и для меня богослужение значило и значит очень многое. И, став уже пастырем, я старался содействовать воцерковлению человека именно таким образом: не только через беседы, хотя беседы тоже нужны, и не только через книги. Как только я видел, что у человека есть искренний интерес, я всегда ставил его на клирос — читать, петь, изучать Устав, типикон. Вы бы видели, с какими горящими глазами обычные современные ребята изучали типикон. Это же настолько интересно! На самом деле, церковная жизнь, богослужение — это необыкновенно интересное дело. Но, к сожалению, наши батюшки не всегда понимают, что это самый верный, самый основательный путь воцерковления — дать человеку возможность самому участвовать в богослужении. Человек становится церковным благодаря сознательному участию в богослужении. На моей памяти это произошло со многими людьми.

Можно сделать еще многое — дать людям в руки богослужебные тексты, проводить беседы и занятия по литургике. Все можно сделать, но при одном условии — если священники сами живут этой жизнью, сами любят службу. А если священник сам относится к богослужению поверхностно, воспринимает его как некий досадный довесок к своей основной деятельности — тогда вряд ли он может помочь своим прихожанам.

— А может быть, это проблема веры? Знания как таковые не помогают согреться душе. Живая вера в то, что знания эти истинны,— другое дело. Чтобы полюбить Литургию, надо быть абсолютно уверенным: в Чаше — не хлеб и вино, а Тело и Кровь.

— У меня не было никогда никакой рефлексии по этому поводу. Я принял это однажды и навсегда: в Чаше — Тело и Кровь Христа. И мне не хочется это анализировать. Аскетика говорит, что от помыслов хульных надо отвращаться, а не погружаться в них. Дело рассудка — сомневаться, а дело веры — верить. Рассудку надо сказать: сомневайся, а я буду верить. Периоды уныния и отчаяния бывали и у великих святых. Этим и проверяется наша вера. Конечно, если нет веры, если нет любви к Богу, если нет ощущения живой связи с Ним, связи, хотя бы, скажем так, прерывистой — этих состояний не преодолеть. Мы должны здесь сделать усилие. Святитель Феофан Затворник в своих письмах говорил примерно так: и на небе не всегда ясно. А если это состояние длится долго — значит, надо думать, значит, что-то не так в самом человеке, в его отношениях с Богом.

— А что может быть не так?

— На этот вопрос может ответить только духовник после исповеди. Это очень индивидуально. У одного человека это может быть гордыня. У другого — разлад с совестью, внутреннее согласие с грехом. Самый страшный огонь, на котором горит человек: когда он знает, что занятие его греховно, и продолжает грешить. Бывают и более простые причины. Но, как правило, человек сам сеет и выращивает те горькие плоды, которые потом собирает.

— Мы, современные люди, разобщены. Мы ощетиненные индивидуалисты, и в храм мы приходим зачастую в том же привычном уже состоянии: я для себя сюда пришел, это мне надо, это моя потребность, и больше никого это не касается. Меж тем богослужение по определению своему соборно, это именно собрание молящихся, как и сама Церковь — собрание. Можно ли полюбить богослужение, не полюбив для начала тех, кто стоит рядом, то есть не исполнив призыва «Возлюбим друг друга да единомыслием исповемы»?

— Безусловно, но я против очередности. Все должно делаться вместе. Конечно, нельзя любить Бога, и нельзя любить Литургию, оставаясь при этом безразличным к ближнему. Каждый раз, когда я слышу такие речи: «Люблю ходить в маленький храм, где так мало народу, где вообще никого нет, где меня никто не знает, никто мне не мешает» — мне это как ножом по сердцу. Человек не хочет даже задуматься о том, что есть Церковь, он хочет только одного — чтоб никто ему там не мешал. Те, с кем он должен чувствовать себя единым целым, для него — помеха. Да, одна из функций Церкви, даже, может быть, социальных функций — дать человеку побыть одному какое-то время; иногда ведь без этого невозможно просто прийти в себя. Но побыть одному — не значит отталкивать других. Через какое-то время, возможно, Церковь останется единственным местом, где люди будут иметь не только обязанность, но и стимул быть вместе. Весь остальной мир будет миром, в котором люди будут друг другу безразличны.

— Я хорошо помню тот период своей жизни, когда я с трудом выстаивала службы, казавшиеся непомерно долгими, тяжелыми и малопонятными. И помню безвестную бабушку, сказавшую какой-то своей знакомой: «Мне сегодня надо бы пораньше домой вернуться, но служба меня так захватывает — не могу уйти». Меня это совершенно поразило!

— Это не удивительно. Несмотря на все сложности с пониманием, люди все равно приходят в храмы и все равно остаются в них. Во вновь открытые храмы приходят люди, ранее совершенно незнакомые с языком Церкви, и остаются — ни один из этих храмов не пустует. Мы открываем новые храмы и знаем, что они тоже не будут пустовать. Значит, люди многие слышат этот язык, понимают и следуют ему. А когда человек услышал, понял — тогда к нему относятся слова Христа, сказанные самарянке: кто будет пить воду, которую Я дам ему, тот не будет жаждать вовек (Ин. 4, 14). Посмотрите, сколько недостатков и нестроений в нашей церковной жизни, как часто люди встречают в ней совсем не такой прием, которого ждали,— мы ведь очень несовершенны с человеческой стороны. Но люди не уходят из Церкви, они попробовали живой воды Евангелия и другой уже не хотят.

С епископом Саратовским и Вольским Лонгином беседовала Марина Бирюкова